2026 год стал для Росгвардии годом сразу двух юбилеев. Ведомство отмечает 10-летие со дня своего официального образования и 215-летие с момента создания внутренней стражи, ставшей прообразом современных войск правопорядка.
Свою историю Росгвардия ведёт от указа императора Александра I от 27 марта 1811 года, которым учреждались воинские батальоны внутренней стражи.
ОрелТаймс в преддверии праздничной даты встретился с командиром специального подразделения Управления Росгвардии по Орловской области ОМОН «Крепость», полковником полиции Андреем Филиным. Он рассказал о том, как изменилась работа за последние годы, кто может прийти на смену нынешнему составу, чем современная спецоперация отличается от других военных конфликтов, и чему научила трагедия, в которой погибли три бойца ОМОНа осенью 2025 года. О конкуренции и братстве спецподразделений
– Андрей Николаевич, изначально ОМОН создавался как спецподразделение полиции. Но вот уже 10 лет отряд находится в рядах Росгвардии. Изменилась ли специфика вашей работы?
– Конечно, изменились аббревиатура и формулировки в различных регламентирующих документах. Но, главное, личный состав остался тем же. Перед нами стоят всё те же самые задачи, что и тогда – обеспечение безопасности, охрана общественного порядка. Однако, конечно же, поменялось количество задач, расширился их перечень, особенно, после начала специальной военной операции. Наша цель – не допустить!
– К кому вы сами себя причисляете: к военному или полицейскому? И в целом Росгвардия – это какая структура?
– Я полковник полиции, поэтому ни к кому другому я себя причислять не могу.
Росгвардия – это структура, образовавшаяся из числа военнослужащих внутренних войск и полиции. Поэтому военнослужащие остались военнослужащими, а полицейские – полицейскими.– В Управлении Росгвардии два спецподразделения – ОМОН и СОБР. В чём между ними разница? Они выполняют разные задачи?
– СОБР состоит полностью из офицерского состава. И занимаются собровцы, так скажем, специальными задачами. Это освобождение заложников, поиск и обнаружение преступников. Но регламентируется и работа ОМОНа, и работа СОБРа одними и те же приказами. Поэтому мы тоже эту работу можем выполнять. Только ОМОН занимается ещё и охраной общественного правопорядка. Поэтому различия в наших подразделениях не такие глобальные. Специфика обучения, может быть, немного отличается в плане проведения спецопераций.
– Можно ли сказать, что СОБР – это ваши старшие братья или Вы считаете наоборот?
– Нет, мы братья по оружию. Каждое подразделение по-своему достойно. Задачи у нас что на территории Орловской области, что за её территориями одинаковые – поиск, обнаружение, уничтожение. Однако в ОМОНе есть инженерно-сапёрное подразделение, поэтому если судить по количеству специалистов у нас и в СОБРе, то ОМОН тут может встать на голову выше. И количество личного состава у нас больше.
– Существует ли механизм перехода бойцов из ОМОНа в СОБР и наоборот и как часто такое случается? Из-за чего?
– Да, такое действительно случается. У нас в работе помимо непосредственного выполнения задач есть ещё и различные соревнования среди подразделений Управления Росгвардии. И когда выявляются в них лучшие бойцы, их стараются забрать в СОБР, если там есть вакансии. И это определённый карьерный рост, потому что боец во время службы в ОМОНе, был, например, прапорщиком, а в СОБРе он уже будет офицером. Но туда идут наиболее подготовленные и самые лучшие. Мы их воспитываем для этого. Хочет человек расти дальше – без проблем. Мы его отдаём в СОБР без угрызений совести.
«Желание есть — остальное привьём»
– На одной из последних встреч с журналистами Вы сказали, что в ОМОНе произошли штатные изменения – увеличен состав. С чем это связано? У бойцов увеличилось количество работы? Нехватка кадров меняет принципы отбора в ОМОН ?
– Да, штат нам действительно изменили – сделали ротную систему. У нас увеличилось количество личного состава, количество офицеров. Добавили нам новое подразделение операторов БПЛА. Поэтому на фоне этого традиционно обращаюсь к гражданам: нам нужны спортивные, молодые ребята, которым небезразлична судьба нашей страны и нашего края.
Естественно количество работы у нас увеличивается, потому что живём мы не в очень спокойное время. Работы хватает. В прошлом году больше 3 тысяч выездов было. И это не считая служебных командировок и массовых мероприятий, где сотрудники задействованы. Инженерно-сапёрные группы наши практически каждый день задействуются. Буквально перед вашим приходом было уже два мероприятия и с розыском, и с миграционной службой. Личный состав нужен, чтобы укомплектовать до конца структуру, а затем разграничивать между собой обязанности, которые у нас есть. А так ложится нагрузка на других бойцов. Мы работаем за тех, кого с нами рядом нет. Десять вакансий сейчас в отряде, а всё потому что люди не идут на службу. Многие предпочитают работать в магазине и продавать пиво, но тут, как говорится, каждый свой путь выбирает для себя.
– То есть у нас уже есть операторы БПЛА? Это, наверное, сейчас самое востребованное направление?
– Да, операторы дронов есть. Не скажу, что это самое востребованное направление. Мы пока только начали обучение и обеспечение. Это всё сложно, но парни учатся, проявляют большой интерес. Мы и в Москву их отправляем учиться и на разные курсы повышения квалификации. Пока это направление на этапе становления, можно сказать. Но всё впереди.
– А изменились ли сейчас критерии отбора бойцов на фоне того, что подразделению нужны кадры?
– Да, критерии действительно стали мягче. К сожалению, сейчас молодёжь уже не та, которая была раньше. Ещё десять-двадцать лет назад молодые ребята за полгода перед уходом в армию начинали себя к этому готовить – подтягивались, отжимались, бегали. Сейчас же количество ребят подготовленных существенно меньше. А при приёме на службу мы, прежде всего, смотрим, может ли получиться что-то из этого кандидата. Главное, чтобы у человека было желание, а всё остальное мы уже прививаем. Но характер особый нужен. Мне с этими ребятами потом ведь идти в бой, выполнять задачи.
Некоторые, к слову, не проходят полиграф и психолога. У таких кандидатов, как правило, выявляют умалчивание, склонность к суициду, употребление наркотиков в прошлом. За 2025 год по этой причине отсеяли человек пять.
– А женщин берёте в отряд?
– Сейчас у нас пять женщин, одна из них долгое время была снайпером в боевом отделении, потом перешла в кадровый отдел. С женщинами сложнее. У нас всё-таки больше мужская работа. Но если придёт женщина, подходящая под нашу специфику работы, то мы готовы её рассмотреть в качестве кандидата.
Разрушение стереотипов: омоновцы не всегда кричат «Руки за спину!»
– Ваша работа — это баланс между силой и сдержанностью, агрессией и контролем. Как вы учите бойцов этому внутреннему регулятору? Как развиваете в новобранцах стрессоустойчивость?
– Ведётся ежедневная работа с личным составом. Каждый день у нас здесь проходят тренировки, различные поединки, где, в том числе, мы учим и вовремя проявить агрессию, и, наоборот, сдерживать её. Эти навыки всегда пригождаются в работе. Учим бойцов контролировать себя, но в то же время проявлять свои качества тогда, когда это важно, чтобы не сдаться в нужную секунду, не проиграть. Самое страшное, что может произойти среди бойцов личного состава во время работы – это паника. А она, как известно, сеет хаос и беспорядок.
– Андрей Николаевич, а насколько идеологическая заряженность важна для бойца ОМОН?
– Думаю, в нашем случае это не идеологическая заряженность. Для кого-то служба – это уже просто определённый склад жизни. У нас нет здесь идолопоклонства. У нас это дело чести. Нам важно, кто мы, как мы выполняем свою работу, и чтобы потом за эту работу не было стыдно.
– А что на ваш взгляд является главным качеством омоновца?
– Быть собой и никому не подражать. Работать над собой и стараться вырасти если не в чужих глазах, то в своих. Умение переступить через черту, сделать шаг вперёд, когда это сложно, но необходимо.
Главная особенность омоновца – это каждый раз перебарывать себя. Вот не хочется тебе сегодня тренироваться, а надо, и ты это делаешь. У нас здесь тренировки каждый день и практически без перерыва. Вот прислушайтесь – над нами спортзал и шум, который оттуда доносится, говорит о том, что сейчас там бойцы тренируются. Я сам три раза в неделю хожу заниматься после работы.
– Люди привыкли судить о бойцах спецподразделений по фильмам, в которых они обычно врываются в здание и кладут всех злодеев на пол. Часто ли такое происходит на самом деле и происходит ли вообще?
– В жизни всё, конечно, немного по-другому. Часты бывают задержания и жёсткие в том числе, если есть неповиновение. Но бывают случаи, когда со злодеем разговаривают на Вы. Казалось бы, человек в маске при оружии, а он вполне уважительно обращается, предъявляет чёткие требования: «Будьте любезны», «Извините, пожалуйста». Это тоже практикуется. Такое общение порой удивительно даже для тех, кого мы задерживаем, потому что они ждут крика: «Руки за спину!», мат.
«Самоутверждаться лампасами мне не нужно»: о субординации и братстве в спецназе
– Андрей Николаевич, мне доводилось ранее общаться с некоторыми вашими подчинёнными. Многие называют отряд семьёй и говорят о том, что здесь все равны, несмотря на звания. Это отражение вашего личного подхода к работе? Или так положено в спецподразделениях?
– Субординация у нас, конечно же, присутствует. Но мои двери открыты круглые сутки. Ко мне заходят и бойцы, и офицеры. Я доступен всегда для своего отряда. Почему это делается? Прежде всего, потому что в служебные командировки едут командир роты, командир взвода, командир отделения, офицеры, простые бойцы. И все они едят там из одного котелка, пьют из одной кружки. Я сам прошёл все ступени и знаю, как эта работа должна выстраиваться в спецподразделениях. Я может, не всегда обращаю внимание на команды, например, сесть, встать. Это всё занимает очень много времени. Самоутверждения мне не нужно. Я самоутверждаюсь другим. Мне несложно с любым бойцом пойти, например, побоксировать, позаниматься с ним «железом». Самоутверждаться перед ними лампасами или погонами не нужно. Авторитет нужно другими способами зарабатывать.
– Изучаете ли вы опыт спецподразделений других стран? Что из зарубежной практики вы бы применили у себя? А что считаете неприемлемым для наших условий?
– Смотрим, приглядываемся. В основном, всё хорошее новое – это хорошо забытое старое. Все, что есть у нас, уже на опыте показывало свою эффективность. Что-то перенимать и не знать, какой от этого будет результат – смысла нет.
Сложнее, чем в Чечне: полковник ОМОНа о главном вызове СВО
– Часто ваши бойцы сейчас ездят в командировки? Обязательные ли они?
– Одно из требований службы – это командировки за пределы региона. Но с учётом того, что сейчас мы туда ездим не каждый месяц, некоторые бойцы даже сами просятся.
– Андрей Николаевич, вы были в командировках в разных горячих точках. На ваш взгляд, чем сейчас спецоперация отличается от других военных конфликтов?
– Сейчас идёт современная война. В Чечне, например, всё было понятнее. Там могли поставить на тебя радиоуправляемый фугас, и это было страшно. Работал снайпер, было преимущественно стрелковое оружие. Сегодня – это БПЛА, артиллерия, спутники. Сейчас если тебе прилетело, обидно то, что сдачи дать некому – не знаешь, откуда прилетело. Сейчас нет прямого боя, когда ты видишь противника, и тут – кто кого. В рамках современной войны тяжело – сверху летит, под ногами взрывается, а задачи выполнять надо. И перед собой смотри, и сверху, и под ноги, а главное – увидеть опасность нужно первым. Сложная работа, поэтому и учим бойцов.
– Командир всегда отвечает за своих людей, в том числе при выполнении боевых задач. Насколько тяжёл такой груз ответственности? Что для вас важнее: выполнение любой ценой поставленной боевой задачи или сохранение жизни личного состава?
– Очень хороший вопрос. Конечно же, жизнь моих сотрудников для меня важна в первую очередь. Но и выполнение задачи немаловажный фактор, потому что если её не выполнить, могут погибнуть другие.
«Это делает нас только крепче и умнее»: трагедия в ОМОНе, которая сплотила отряд
– Не могу не спросить о той страшной трагедии осенью 2025 года, когда три ваших бойца погибли при детонации взрывного устройства на железнодорожных путях под Орлом. Известно уже как это всё-таки произошло?
– Тяжёлый момент. Очень тяжёлый. Это были мои сапёры. Люди не пожалели свои жизни, чтобы спасти других. Через 40 минут должна была ехать «Ласточка» скоростная, которая везла тысячу человек. Произошёл дистанционный подрыв. Вопросов к ребятам у меня абсолютно никаких нет. Они выполнили свою работу – спасли огромное количество жизней ценой своих собственных. Один из ребят мне сразу доложил об обнаружении первого взрывного устройства, потом доложил о последующих…
– Стала ли произошедшая в сентябре трагедия каким-то уроком для вашего подразделения? Может быть, был изменён подход к работе?
– Мы ранее говорили про то, что ОМОН – семья. Когда произошла трагедия в нашей инженерно-технической группе – погибли три сотрудника плюс служебная собака, на их места сразу из других взводов попросились ребята. Значит, есть стержень, характер у наших парней. Всё это делает нас только крепче и умнее.
Свежие комментарии