16 февраля исполнилось 195 лет со дня рождения Николая Семёновича Лескова. Не юбилей, но дата, не лишённая приятной округлости.
Программа «торжеств» по этому поводу включала два мероприятия: в тот день в выставочном зале музея И.С. Тургенева открылась выставка из фондовой же коллекции музея И.С. Тургенева «История Левши, русского оружейника, и как он хотел перехитрить англичан».
А на следующий день – уже в лектории Орловского объединенного государственного литературного музея И.С. Тургенева – прошёл торжественный юбилейный вечер «Слово о Лескове».Тот факт, что в музейной информации о чествовании Николая Семёновича его фамилия встречается один раз, а фамилия «Тургенев» – трижды, объясняется просто: в этом году Орёл «празднует» ещё один юбилей – десятилетие со дня закрытия Музея Лескова на ремонт.
Неприкаянный
Ладно, не буду по этому поводу злобствовать. О затянувшемся ремонте здания, в котором расположена лесковская экспозиция, написано много. Очень много. И, как видим, ни к чему гневные заметки не привели. Искусство печатного слова с некоторых пор утратило свою волшебную силу. (Хотя искренне не понимаю, что мешает отремонтировать невеликое строение. Будь оно подлинным домом, в котором Лесков жил до восьми своих мальчишеских лет – тогда мне понятно: каждая аутентичная доска имела бы историческую ценность, и усердия требовались бы не ремонтные, а реставрационные, со всеми вытекающими отсюда капиталовложениями. Но – нет, ТОТ дом в 1850 году сгорел во время городского пожара, а в 1870-х годах НА ЕГО МЕСТЕ был построен новый особняк, никакого отношения к семейству Лесковых не имевший.
Он и стал впоследствии музеем Н.С. Лескова).НО!
Даже если бы Музей Лескова ныне был открыт для посетителей, связанные с круглой датой культурные мероприятия всё равно проходили бы в музее Тургенева. В лесковском доме нет ни лектория, ни помещения для экспонирования сменных тематических выставок. Его возможности ограничены сугубо музейной повесткой, каких-либо событий не предполагающей. И потом напомню: Музей Лескова (равно как и музеи Тургенева, Бунина, писателей-орловцев, а также Дом Грановского и Дом Леонида Андреева) является одним из «филиалов» культурологического «холдинга», объединившего все литературные музеи города – Орловского объединенного государственного литературного музея И.С. Тургенева, короче – ОГЛМТ.
От меня, правда, всегда ускользал смысл этой формулировки. «Музей Тургенева» – это музей Тургенева и только Тургенева. А «объединённый литературный музей»… ну, он же ОБЪЕДИНЁННЫЙ, то есть объединивший музеи всех наших писателей! Как он может быть при этом «музеем Тургенева»?
Об особенностях спасения на мелких водах
Напомню: в 2024 году Орёл НЕ отпраздновал сразу два юбилея. Двадцать лет назад в газете «Поколение» вышла моя здоровенная статья «Кризис мифа, или размышления у парадного подъезда». В ней я рассматривал состоятельность понятия «литературный Орёл» в качестве бренда, поскольку город всё активнее ПОЗИЦИОНИРОВАЛ себя (а попросту – утверждал за собой место на полке общероссийского культурологического супермаркета) именно в таком качестве.
Эта статья бурно обсуждалась (и осуждалась) в кругах радетелей орловской культуры. Гнев и возмущение вызвали не столько мои рассуждения, сколько тот факт, что я посмел обозвать святыню «брендом».
Проходит каких-то десять лет, и решение о разработке и регистрации БРЕНДА «Орёл – литературная столица» принимает горсовет. На заседании выступает историк и краевед Виктор Ливцов и сообщает, что брендирование городов – наиболее эффективный инструмент привлечения туристов, что неизбежно влечёт развитие всей инфраструктуры.
События эти послужили поводом для написания ещё одной статьи. Называлась она «Тренди-БРЕНДи» и опубликована была в газете «Орловская искра», где ваш непокорный слуга в ту пору работал.
В этой статье я писал, что стремление закрепить за Орлом титул «литературной столицы» в качестве бренда чересчур самонадеянно. Зарегистрировать можно торговую марку. Но станет ли она со временем раскрученным брендом – зависит от добросовестности производителя и спроса на товар. В нашем случае – от способности Орла исправно служить в качестве литературной столицы России, предоставляя жителям и гостям города полный спектр культурологических услуг столичного уровня. Способен на это город, в котором десять лет не могут отремонтировать небольшой музей? Едва ли.
И вообще, с какой такой радости – «столица»? На основании одной лишь лесковской фразы? Напомню её: «В Орле, в этом странном “прогорелом” городе, который вспоил на своих мелких водах столько русских литераторов, сколько не поставил их на пользу Родины никакой другой русский город…»? Ну так это – гипербола, художественное преувеличение, по факту же – ерунда полная! Тот же Санкт-Петербург в качестве поставщика полезных Родине поэтов и писателей в XIX веке превосходил Орёл по всем позициям.
И даже если допустить, что Николай Семёнович руководствовался таким нелепым показателем, как количество вспоенных литераторов на душу населения, то возникает вопрос: кого считать ОРЛОВСКИМ писателем?
Почему в обойму творцов, объединённую этим словосочетанием, попал, например, Бунин? Родился он в Воронеже, учился в Ельце, впоследствии жил и работал то там, то сям, а в 1920 году эмигрировал во Францию, где и написал бо́льшую часть прославивших его произведений.
Да, было дело: около трёх лет, с 1898-го по 1892 год, Бунин жил в Орле и работал в газете «Орловский вестник». Но разве этого достаточно для того чтобы считать нобелевского лауреата орловским писателем? Неужто всякому побывавшему в Орле человеку автоматически присваивается звание «орловский»? Инфекционная какая-то практика…
С некоторой натяжкой «орловским» можно было бы считать писателя, в качестве литератора состоявшегося именно в нашем городе. Но этому требованию – и то лишь отчасти! – отвечает только Тургенев. Немало своих произведений он создал в Спасском-Лутовинове, но «орловским писателем» Ивана Сергеевича называют лишь в Орле. Для всего Мира он просто писатель, без топонимного прилагательного.
Оставшиеся же представители писательского цеха, угнездившиеся на культурологическом гербе нашего города – Лесков и Андреев, – литературным трудом начали заниматься, уже покинув Орёл. Заметим – покинув навсегда. Ни в Орле, ни в его губернских окрестностях ими не было написано ни одной строчки.
Салат «Столичный»
Самым «орловским» – и по длительности проживания (с рождения и аж до восемнадцатилетнего возраста), и по содержанию творчества – можно считать Лескова. Но и он – при всём своём литературном патриотизме – последний раз посетил Орёл в 1862 году, за три с лишним десятка лет до смерти. Нормально это? Человек, которого мы называет «орловским писателем», за 33 года не нашёл времени и желания навестить родной город! И, полагаю, что причина этого невнимания кроется не в Лескове, а в Орле.
Вообще, на мой взгляд, декларировать устойчивую связь писателя с каким-либо городом – нелепо, а для литератора – обидно! Мы же не называем Пушкина «петербуржским поэтом» (или как было бы правильно – «Михайловским»? «Болдинским»? А Гоголя каким назвать? «Сорочинским» – по месту рождения? Почему-то везде пишут и говорят просто «великий русский поэт Пушкин» или «великий русский писатель Гоголь». В свете этого именно «орловским писателем» следует считать литератора, имеющего право называться таковым лишь в условиях литературных вкусов и потребностей Орла и не более того. Для Орла – да, писатель, а за его пределами – не вполне.
Вообще же, игру в «литературную столицу России» смело можно считать одной из фундаментальных особенностей региональной культуры. Когда в первой половине XX века начали закладывать её представительские основы, нужно было найти что-то, что возвысило бы провинциальный город в державном масштабе. Вот и объявили выходцев из Орла, снискавших мировое признание на ниве литературного труда (контрабандой приплюсовав к ним Бунина), «писателями-орловцами».
И снова «НО»!
Коли уж затеяна постановка некой пьесы, извольте позаботиться о костюмах, декорациях и режиссуре. Одного текста для театрального представления недостаточно. В Орле же… У нас даже не текст пьесы за спектакль пытаются выдать, а лишь её название – «писатели-орловцы».
Откуда взялась и для чего появилась писаная торба, с которой мы теперь носимся, понятно: город испытывает потребность водить вокруг чего-то хороводы…
Я не стану высказывать свои сомнения по поводу выбора этого «чего-то»… Пусть! Так исторически сложилось/ Но раз уж литераторы, имеющие то или иное отношение к Орлу, объявлены смысловым центром местной культуры, будьте последовательны и убедительны! А пока всё это похоже на ресторан, в котором вместо готовых блюд подают бумажки с написанными от руки названиями кушаний.
Простейший пример.
Имя Тургенева зарубежные ценители русской литературы ставят рядом с именами Толстого и Достоевского. И как «литературная столица» этим активом распоряжается? Замечательно распоряжается! Со столичным размахом! С именем и творчеством Ивана Сергеевича связывают что ни попадя. Есть, например, целая сеть магазинов «Бежин луг», есть торт «Муму», конфеты «Муму», ресторан «Муму». «Тургеневскими» названы сыр, пиво, мебельный центр, легкоатлетический забег (!) и многое другое. Имя писателя присвоено Орловскому государственному университету и губернскому академическому театру… Вершина креатива – ТЦ «Малиновая вода».
Бумажки с названиями…
О порядке вещей
Здесь всякий читатель вправе задать справедливый вопрос: «Хорошо, критику мы услышали. А что ты предлагаешь?»
В первую очередь предлагаю отказаться от нелепых и самонадеянных игрищ в литературную столицу России. И даже не потому, что мы «не тянем», а потому, что у настоящей литературы вообще не может быть столицы.
А во-вторых…
Прошу всех сотрудников орловских литературных музеев не воспринимать изложенные ниже мысли как критику их работы. Их задача – хранить в надлежащем порядке то, что есть (чем бы оно ни являлось) и заниматься научными исследованиями. Не ими нынешние музейные экспозиции собирались, не в их бытность формировались традиции иллюстрирования жизни и деятельности великих людей. Фундаментальное обоснование устоявшегося порядка вещей «Так принято» непреложно, как закон физики.
Принято во всём мире в домах-музеях писателей воссоздавать обстановку их быта, значит, и у нас так будет.
Но причём тут писатели? С точки зрения Истории, писатель – не обыватель, занимавший какое-то время некую жилплощадь, а автор литературных произведений. И трудно поверить, что того или иного литератора на творчество вдохновлял комод, секретер или канделябр. И в этом смысле музейные экспозиции абсолютно беспомощны.
Сможет ли поклонник русской классики, ВДРУГ оказавшись в одном из орловских литературных музеев, определить, в музей какого именно писателя он попал? Едва ли!
В Орле нет отдельного музея А.А. Фета, которого мы тоже считаем своим, «орловским». Ну, не сложилось! Зато Афанасий Афанасьевич удостоился персонального зала в музее писателей-орловцев. И что? И ничего. Лавка антикварной мебели. А ведь Фет много ездил, много повидал; в чине поручика пережил Крымскую войну; жил в Москве и Санкт-Петербурге, в Эстонии и Германии; успешно хозяйствовал в уездных своих имениях…
Именно смена впечатлений формирует личность автора; именно калейдоскоп лиц, череда потерь и обретений, причины радостей и печалей, заботы и увлечения вдохновляют на творчество, становятся непременным условием появления того или иного конкретного произведения. Хотите рассказать о Фете посредством музея? Повесьте в посвящённом ему зале полотно с изображением сражения за Севастополь, покажите посетителям кисейное платье – непременно с обожжённым подолом! – какое могла бы носить трагически погибшая возлюбленная поэта Мария Лазич…
В своём имении, в Степановке, Фет выращивал зерновые культуры, запустил проект конного завода, держал коров и овец, птицу, разводил пчёл и рыбу… Ну так пусть в небольшой клетке кудахчет пара живых кур, а поодаль в аквариуме плавает карась! Именно это всё – а вовсе не предметы меблировки! – стало причиной появления гениальных стихов; именно из этого складывалась персональная вселенная поэта…
Тем более что мебель в Фетовском зале к Фету никакого отношения не имеет. Просто типичный для второй половины XIX века интерьер… С таким же успехом этот – да и любой другой в этом литературном паноптикуме – зал можно объявить «лесковским» или «андреевским».
Кстати, о Доме Андреева.
Да, это подлинный дом семьи писателя. И снова в помещениях его – одна только мебель и прочие предметы обстановки!.. И это – при ярчайшей биографии писателя. Сколько всего в его жизни случилось! Испытание силы воли в отрочестве – лёжа между рельсов под несущимся паровозом, запойное пьянство в студенческие годы, неудавшаяся попытка самоубийства из-за несчастной любви… Как ярко и как наглядно всё это можно было бы проиллюстрировать! Предъявить публике рассказ о творце, о писателе. А сейчас это просто музей мещанского быта второй половины XIX века…
На посвящённой музею Бунина страничке официального сайта ОГЛМТ написано следующее: «В музее экспонируются личные вещи Ивана Алексеевича: пробковый шлем, в котором он путешествовал по странам Востока и Цейлону, его ручка, чернильница, мундштук, курительная трубка, табакерка, портфель».
Невольно вспоминается из Довлатова: «Лениздат напечатал книгу о войне. Под одной из фотоиллюстраций значилось: “Личные вещи партизана Боснюка. Пуля из его черепа, а также гвоздь, которым он ранил фашиста…”
Широко жил партизан Боснюк!».
Что я – как посетитель этого музея – должен чувствовать при виде чернильницы Бунина или его мундштука? Какие мысли должны посетить меня после того, как я насмотрюсь на оные артефакты? Вот, мол, если бы не эта чернильница, то не были бы созданы великие произведения автора? Должен ли я благоговеть при виде пробкового шлема, укрывавшего гениальную голову от цейлонского солнца?
Единственный
А теперь вернёмся к Лескову. Единственному, на мой взгляд, представителю писательской «обоймы», которым Орёл может по праву гордиться как СВОИМ, поскольку лишь он один на протяжении многих лет в своём творчестве… ну не воспевал, конечно, но описывал – с любовью, болью и пониманием – орловскую землю.
О том, что Музей Лескова в Орле – единственный в мире, принято говорить с гордостью, хотя на самом деле сей факт свидетельствует лишь о не слишком широкой популярности Николая Семёновича. Подчёркиваю: я говорю не о подлинном достоинстве его произведений, а о степени «раскрученности» литературного бренда «Лесков». Так исторически сложилось.
Ценители русской литературы на Западе с ходу назовут двух авторов: Толстого и Достоевского. Некоторые вспомнят Чехова. Кто-то – Тургенева. Творчество Лескова за пределами России лежит в сфере интересов профессиональных литературоведов, что неудивительно: упомянутые выше «глыбы» поднимали вечные темы, актуальные во все времена и для всех наций – война и мир, отцы и дети и т.п. Лесков – писатель «ламповый», крафтовый, если хотите. Совесть не бывает универсальной, не подлежит распространению по подписке. «Левшу» трудно понять и тем более оценить, если ты не живёшь в России. И не случайно произведения Николая Семёновича практически не экранизируются за рубежом.
Немного статистики.
Список созданных зарубежными кинематографистами фильмов по произведениям Тургенева насчитывает 56 (!) позиций. Первый из них – французская лента «Лейтенант Ергунов» – увидел свет в 1910 году. Последний – японская картина «Моя первая любовь» – был представлен зрителям в 2013-м.
Лескова за пределами нашей страны экранизировали один-единственный раз. В 1962 году это сделал польский режиссёр Анджей Вайда, взяв за основу повесть «Леди Макбет Мценского уезда». При этом, понимая, что «Мценский уезд» для западного зрителя – пустой звук, он изменил место действия на более «кинематографичное». Фильм в итоге называется «Сибирская леди Макбет».
Прозу приписанных к Орлу «мэтров» можно уподобить монументальной архитектуре. Рассказы и повести Лескова сродни деревянному зодчеству. И именно поэтому он – наш. Поэтому дорог. За это мы и любим его.
И очень жаль, что в последнее время созвучной реалиям сделалась сатирическая, «фельетонная» сторона его творчества, а литературные переживания, вызванные наблюдениями за душой и характером, хроники страстей человеческих – и потому человечных – отошли на второй план. Надеюсь, до поры. Лескову даже с мемориальной доской на собственном музее не повезло. Скульптурный портрет писателя, венчающий табличку с цитатой, сбоку напоминает змею с человеческой головой. Коллаж и фото автора.
Свежие комментарии